Особенные дети
Мальчика-аутиста Влада Хорошилова боятся соседи и пугаются пассажиры в общественном транспорте, его не хотят обучать педагоги. Для него и сотен таких же детей по области нужен Центр, где каждому аутисту и его родителям специалисты оказывали бы должное внимание и поддержку.
Общежитие на окраине Уральска. Третий этаж, полутёмный коридор, ряды комнат со старыми деревянными дверями.
За одной из таких дверей живёт Владислав Хорошилов - мальчик, страдающий аутизмом.
Вместе с бабушкой Мариной он встречает нас у порога своей комнаты.

«Мы выходим на улицу, когда там никого нет»
- Влад родился здоровеньким, до 3 месяцев рос и развивался прекрасно, – рассказывает нам его бабуля. – А потом родители его простудили, он с мамой попал в инфекционную больницу. Там у моего внука признали менингит. И дочка после выписки сразу сдала его в Дом малютки. Я забрала его оттуда сама, оформила на него опекунство. Врачи рассказали мне, что из-за сильной простуды у моего внука стали проявляться признаки аутизма и ухудшился слух.
Пока бабушка рассказывает нам историю болезни Влада, он начинает нервничать, то и дело выхватывает из наших рук фотоаппарат, блокнот, ручку. Мальчик то прячется за спиной бабы Марины, то вдруг неожиданно выглядывает и показывает нам кулак и смотрит исподлобья.
- Когда мы с ним сидим дома вдвоём, это просто чудо-ребёнок, - объясняет Марина Хорошилова. – Спокойный, ласковый. Но стоит кому-то прийти к нам в гости, он сразу меняется – показывает пришедшим кулаки, начинает бегать, прыгать, очень сильно беспокоится.
Я передаю Владу ручку в надежде, что мальчик увлечётся рисованием. Он рисует на листе бумаги несколько полосок, и отбрасывает всё прочь.

- Мне очень нужно, чтобы Владик ходил в какой-нибудь реабилитационный центр, общался с детьми, учился. Но нас нигде не берут, - делится его бабушка. – Несколько лет мы ходили в общественное объединение для детей-инвалидов «Шапагат», но оттуда нас отчислили. Воспитатели говорят, что он очень подвижный, бегает, никого не слушает, толкает и бьёт детей. Три года мы сидим с Владом дома, я бросила работу, хотя до пенсии по новому закону мне нужно работать ещё 9 лет.
Женщина рассказывает, что большую часть времени они с внуком проводят дома – в комнате общежития 3 на 9 квадратных метров. На улицу погулять они выходят утром, когда на детской площадке нет никого из детей.

- Мне очень нужно, чтобы Владик ходил в какой-нибудь реабилитационный центр, общался с детьми, учился. Но нас нигде не берут, - делится его бабушка. – Несколько лет мы ходили в общественное объединение для детей-инвалидов «Шапагат», но оттуда нас отчислили. Воспитатели говорят, что он очень подвижный, бегает, никого не слушает, толкает и бьёт детей. Три года мы сидим с Владом дома, я бросила работу, хотя до пенсии по новому закону мне нужно работать ещё 9 лет.
Женщина рассказывает, что большую часть времени они с внуком проводят дома – в комнате общежития 3 на 9 квадратных метров. На улицу погулять они выходят утром, когда на детской площадке нет никого из детей.

- Мне всегда очень больно, если люди делают нам резкие замечания, отталкивают Влада как котёнка, - откровенничает Марина Геннадьевна. – Я сама уже привыкла к его болезни, он же мой родной, никуда его не денешь (женщина гладит мальчика по голове), а к реакции окружающих привыкнуть не могу.
В ответ мальчик начинает легонько кусать свою бабушку за шею, обнимать её за спину.
- Это он меня так целует, - объясняет она с улыбкой. – Это вам мой внук кажется агрессивным. А я от него такую нежность вижу, такую ласку, которых со своими детьми – с сыном и дочкой – даже не ощущала… Мне говорят: «Сдай его в интернат», но я не могу этого сделать: мне трудно, мне сложно с ним, но без него я уже жить не смогу.

«Никогда не знаешь, как он себя поведёт»
В общественном объединении для детей-инвалидов «Байтерек» занимаются 53 ребёнка с различными патологиями в развитии – дети-аутисты, дауны, малыши, страдающие ДЦП.
Всего же в Уральске зарегистрировано 1295 детей-инвалидов.
Мурат Габдырахманов водит своего сына Нурдаулета в реабилитационный центр «Байтерека» уже 5 лет.
Нурдаулету, как и Владу, 12 лет. Мальчик правильно сложен, очень крепкий и ладный. В первую минуту, когда он раскачивается на шведской стенке, даже трудно понять, что у ребёнка есть какой-то недуг.

- Наш Нурдаулет не разговаривал до трёх лет, не любил играть с другими детьми, - вспоминает его отец и при этом не спускает глаз со своего сына. – Врачи говорили, что это обычная задержка речевого развития. Но когда мы повезли его в Самару, там ему поставили диагноз «Аутизм».
Спустившись со стенки, Нурдаулет подводит отца к резиновому мячу, и начинает монотонно качаться на нём, не выпуская руку Мурата из своей.
- Мы никогда не выпускаем Нурдаулета из вида, и он к этому уже привык, – объясняет мужчина. – Никогда не знаешь, что он сделает в следующий момент – может, будет и дальше качаться на мяче, а может, побежит к лестнице, заберётся повыше и прыгнет вниз.

Мурат рассказывает, что благодаря постоянным занятиям Нурдаулет научился ухаживать за собой – он всегда расставляет, развешивает свои вещи строго по полочкам и ящичкам, стал более общительным и внимательным, приобрёл навыки письма и рисования – сейчас мальчик учится в пятом классе школы №15. Но… он так и не заговорил.

- Если Нурдаулет чего-то хочет, он объясняет нам это жестами, - говорит мужчина. – И мы, и все наши родственники уже научились понимать его без слов.
В этот момент мальчик начинает резко щипать отца за щёки, выкручивать ему руку. Мурат терпеливо отодвигает руки сына, причиняющие ему боль. Я и сама в эти секунды начинаю понимать Нурдаулета: так он демонстрирует нам, что ему неприятно присутствие чужих людей, и он хочет, чтобы папа общался только с ним.
- У вас есть ещё дети? – спрашиваю я Мурата.
- Нет, - почти беззвучно произносит мужчина и смотрит на свои руки, которые покраснели от щипков сына... Я спешу уйти, чтобы мальчик не сделал своему папе ещё больнее.

«Он вырос, а я в панике»
- Я сама как мама ребёнка-аутиста знаю, что он непредсказуем в своих действиях, – делится председатель ОО «Байтерек» Мирует Санкаева, когда мы уже сидим у неё в кабинете. – Залетела в комнату муха, он начинает кричать, как белуга. Пошли прогуляться - безо всякого страха может прыгнуть с любой высоты. Воспитывать такого ребёнка, ухаживать за ним – это адский труд. Для детей-аутистов обязательно должны быть свои учебные центры, куда они вместе с родителями должны ходить на занятия, приобретать навыки поведения, отвлекаться от своей обыденной жизни, не замыкаться в четырёх стенах. Сейчас государство выделяет на поддержку детей-инвалидов и их семей мизер. Наше объединение живёт в основном за счёт спонсорской поддержки. Мы, родители детей-инвалидов, вынуждены сами решать множество самых разных проблем –лечить, обучать, социализировать их. А это, я считаю, неправильно.
У нас аутистов нигде на работу не берут. Мне предлагают сдать сына в Кушумский интернат для детей-инвалидов. Но я к этому не готова. Сейчас моей семье предстоит ещё один сложный период – научиться жить со взрослым парнем-аутистом. Будем учиться. Никто не говорил нам, что воспитывать ребёнка-инвалида будет легко.
Увидев незнакомых людей, парень встает, здоровается с нами, а потом опять возвращается к своему занятию.
- В ноябре моему Асылбеку будет уже 18 лет, он уже парень, - говорит Мирует, когда мы уходим из учебной комнаты. – И сейчас я боюсь за него даже больше, чем раньше. Я научила его говорить, наливать себе стакан чая, мыться в душе. Но что дальше?!

Made on
Tilda