Причал сломанных людей
Их пациенты – одинокие, пожилые или потерявшие себя бездомные люди. Они живут в стенах сестринского отделения не 20 дней, как положено по закону, а по нескольку месяцев и даже лет. Больничные коридоры заменили им дом. А медперсонал – родных. Партнер "Открытой Азии онлайн" - портал "Уральская неделя" - сделал репортаж из отделения сестринского ухода Зелёновской больницы.
Директор Зелёновской районной больницы Тимур Мусагалиев, узнав, что мы хотим писать об их отделении сестринского ухода, сразу же пригласил к себе в район.
Уже при встрече он признался, что работа этого отделения – не медицинская помощь пациентам в чистом виде. Здесь они ухаживают за людьми после серьёзных операций и помогают многим из них восстановиться психологически.

Зелёновская районная больница
Директор Зелёновской районной больницы Тимур Мусагалиев
- Контингент пациентов этого отделения у нас крайне неоднозначен, – пояснил Тимур Мусагалиев. – Здесь всего 20 коек. Пять из них предназначены для пациентов с онкологическими заболеваниями. Им мы оказываем паллиативную медицинскую помощь: наши медсёстры колют им обезболивающие, санитарки ухаживают за ними. Такие пациенты поступают к нам, когда родные уже не выдерживают смотреть на страдания близких и привозят их сюда.
Остальные койки, как отмечает мой собеседник, занимают пожилые люди, за которыми некому ухаживать после операции, и бездомные.
- Я много лет проработал в Жангалинской районной больнице, и такого наплыва бездомных у нас не было, – откровенно признаётся он. – Когда приехал сюда, был в шоке: зимой чуть ли не каждую неделю из Уральска к нам начали привозить бездомных на долечивание - у одного в областной больнице отмороженные ступни ампутировали, другой спину на теплотрассе обжёг…

«Это был человеческий обрубок»
Мусагалиев признаётся, что даже ему, врачу с опытом работы, порой жутко смотреть на таких пациентов.
- Когда я приступил к работе, в сестринском отделении лежала Валентина Тюрина. Медперсонал рассказал мне, что она поступила из облбольницы после получения многочисленных ожогов, - вспоминает врач. – Она спала пьяная в доме, который загорелся. И её чудом спасли. Это был настоящий человеческий обрубок: у женщины из-за сильных ожогов были ампутированы руки до локтя и ноги до колен. У неё сгорели уши, нос, все волосы на голове. У нас Валентина пролежала три года, у неё не было документов, и куда её отвезти, мы не знали. И тогда мы решили сами искать её родных.
Разговорить изувеченных, психологически сломленных людей очень трудно. Они, по словам Тимура Капезовича, не хотят вспоминать о своём прошлом, не рассказывают о своих родственниках.

Отделение сестринского ухода
- Наш персонал подчас выполняет несвойственные им функции: соцработник, медсёстры делают запросы в полицию, собес, ищут родственников наших пациентов, - рассказывает он. – С Валей Тюриной они бегали ещё целый год – сначала восстанавливали её документы, потом оформляли ей пенсию по инвалидности. Помню, наши девчата очень переживали, когда в «Народном банке» им сказали, что договор на открытие счёта должен подписать сам клиент. Они рассказывали, что у Вали нет не то что рук, у неё лица толком нет. Но те не слушали. Пришлось нашу Валю везти в Уральск. Когда санитары внесли её в центральный офис банка, в шоке были и клиенты, и сами банкиры. Сразу сказали: «Всё понятно, счёт будет открыт по факту. Увозите её обратно». Позже мы нашли и её дочь – она с семьёй жила на даче в районе «Кардиоцентра». Для всего отделения это был настоящий праздник. Позвонили. Рассказали, что у мамы есть пенсия, за ней нужен уход. И дочка её в прошлом году забрала.
Эти люди морально сломались
Старшая медсестра Ботагоз Даулеткалиева
Вместе с главой райбольницы мы идём в сестринское отделение.
Старшая медсестра Ботагоз Даулеткалиева рассказывает, что сейчас в отделении находятся 16 человек, трое из них – онкологические больные, остальные – бездомные и пожилые. Она просит нас, чтобы мы были с людьми в палатах как можно тактичнее.
- Многие наши пациенты получили серьёзные травмы, изуродованы, поэтому они психологически сломлены, подавлены, – говорит она. – Они месяцами ни с кем не разговаривают, не хотят ничего о себе рассказывать. Особенно сложно с мужчинами – из состояния депрессии после ампутации рук или ног их вообще трудно вывести. У нас сейчас лежат несколько мужчин с обморожениями, ещё у одного – сильнейший ожог спины, он уснул и прикипел к трубе теплотрассы – его оттуда товарищи буквально вытащили полуживого. Но к ним мы не пойдём.

Ботагоз ведёт нас в палату, где лежат четыре женщины.
- Здесь вместе с бездомными лежит наша сотрудница Наталья Ивановна Краснопёрова. Она 30 лет проработала санитаркой в больнице, два года назад у неё обнаружили раковую опухоль, сейчас ей уже лучше, опухоль не растёт, - объясняет Ботагоз. – Поговорите с ней. Возможно, и другие женщины согласятся рассказать о себе.
Светлая палата, чистые постели, на которых сидят женщины примерно одного возраста – за 50.
Сразу в глаза бросаются ноги одной из них: в длинных носках нет ступней, вместо них – ровные обрубки.
Её соседка справа сразу же пытается закрыть лицо руками – оно стянуто тонкой розовой плёнкой и шрамами после ожогов. Пальцы её рук вывернуты, словно щупальца у осьминога.
Не стесняется гостей только Наталья Ивановна Краснопёрова.

Наталья Ивановна Краснопёрова
- Работала здесь санитаркой, самых тяжёлых больных после операций сама поднимала, мыла, переодевала, - запросто рассказывает она. – Никогда не думала, что могу серьёзно заболеть. А потом вдруг – околоушная раковая опухоль. Сначала плакала, думала: «За что?!» Потом начала бороться. Сделали операцию в Алматы. Сейчас мне уже лучше. Девочки приглашают на профилактику раз в полгода. И я с удовольствием здесь лежу. Уход хороший. Девчата - медсёстры, санитарки - очень добрые.
«Мне некуда идти»
Женщина без ступней тоже решается высказаться в адрес медперсонала.
- Я здесь уже полтора года, - говорит Ирина Митрясова. – Девочки мне заменили семью. И одежду, бельё приносят, и стрижку сделают, и крем для лица на праздник подарят. Дома у меня нет. Муж умер. Сын живёт на «Жазире» со свекровью, забирать меня не хочет. Куда мне идти, я не знаю.

Ирина Митрясова
Чуть позже Ботагоз расскажет нам, что эта миловидная женщина средней полноты с красивой причёской поступила к ним зимой 2015 года с сильнейшим истощением. Ноги она отморозила, оставшись пьяной на улице. Поначалу Ирина едва ползала на коленях. И санитарки сшили ей из флиса наколенники и нарукавники, чтобы она не истёрла себе локти и коленки. Сейчас Ирина приспособилась ходить на пятках, которые только и остались у неё после ампутации. Тимур Мусагалиев считает, что для женщины можно было бы сделать протезы ступней. Но только денег на это в их больнице не предусмотрено.
Валя Гусарова тоже родом из Уральска. Увидев, что её соседки мирно беседуют с нами, она убирает руки от своего обожжённого лица.
- Вам тоже некуда вернуться в городе? - спрашиваю я.
- Нет, - отрывисто бросает женщина и отворачивается.
- У вас есть муж, дети, родители?
- Родители умерли, а мужу и детям я не нужна, - глухо отвечает она.
Когда мы уже выходим в коридор, Ботагоз Даулеткалиева рассказывает, что Валя получила сильнейшие ожоги, заснув пьяной на трубе теплотрассы. От сильной температуры все сухожилия на её руках буквально сварились, и руки вывернуло наизнанку, а с лица полностью слезла вся кожа.

Валя Гусарова
- Сложно работать с такими пациентами, страшно? – спрашиваю я Ботагоз.
- Нет, не сложно. Нас в медучилище учили обрабатывать самые тяжёлые раны, не бояться крови, - не задумываясь, говорит девушка. – Сложнее с онкобольными – люди испытывают сильнейший болевой шок, знают, что скоро умрут, а ты ничем не можешь им помочь. Я часто думаю: почему до сих пор не придумали лекарств от рака? Так хочется, чтобы люди жили как можно дольше – пусть кто-то косой, кто-то хромой, но жили и радовались этой жизни.

Людмила КАЛАШНИКОВА
Фото Рауль УПОРОВ
Made on
Tilda